Откуда пошёл палочный шрифт

«По­хо­же, что в на­ших лю­дях жи­ва ге­не­ти­че­ская па­мять о фи­ни­кий­ской аз­бу­ке, ру­нах и бе­ре­стя­ных гра­мо­тах», — так иро­ни­зи­ру­ет Оль­га Фло­рен­ская в сво­ей кни­ге Пси­хо­ло­гия бы­то­во­го шриф­та (Санкт-Пе­тер­бург, 2001).

Ге­не­ти­че­скую па­мять ре­во­лю­ция от­нюдь не от­шиб­ла. Но ви­деть в ли­ней­ных шриф­тах древ­но­сти пря­мой про­об­раз па­лоч­но­го — это бы­ло бы, по­жа­луй, на­тяж­кой. То­гда придёт­ся пе­ре­ско­чить сра­зу в на­ча­ло ХХ ве­ка. Па­лоч­ные шриф­ты по­ро­жде­ны, с од­ной сто­ро­ны, ро­до­вы­ми ка­при­за­ми сти­ля мо­дерн (ста­ло быть, всё те­ми же «нем­ца­ми»), с дру­гой — прак­ти­че­ски­ми ну­жда­ми ре­кла­мы, где па­лоч­ность мог­ла дик­то­вать­ся не­об­хо­ди­мо­стью в круп­ных и к то­му же плот­ных над­пи­сях.

Не бе­русь су­дить о мас­шта­бе рас­про­стра­не­ния ран­них па­лоч­ных шриф­тов, ибо по­гру­же­ние в до­ре­во­лю­ци­он­ную эпо­ху в за­да­чу не вхо­дит. Пя­ти слу­чай­но най­ден­ных при­ме­ров бу­дет до­ста­точ­но. Убе­ди­тесь, что «не­до­брый» шрифт бы­то­вал и в «до­брое ста­рое вре­мя».

Пер­вым в ря­ду до­ре­во­лю­ци­он­ных при­ме­ров идёт не­уклю­жий Дет­ский мир. Ку­ра­жит­ся так и сяк, а за­вер­ша­ет­ся не­взна­чай па­лоч­ным эр-ером. Шап­ка объ­яв­ле­ния ша­лов­ли­вей ло­го­ти­па дет­ско­го жур­на­ла: пап и мам про­во­ци­ру­ют вер­нуть­ся в дет­ство и офор­мить под­пис­ку.

 

Ла­тин­ское Urbi et orbi («Гра­ду и ми­ру») не ли­ше­но ма­нер­ных де­та­лей до-кон­струк­ти­вист­ско­го тол­ка: за­глав­ная бук­ва, за­вы­шен­ный «язык» у Е, риф­му­ю­щи­е­ся B и R. По­след­ние, меж­ду про­чим, раз­но­ши­рин­ные: тон­кость, аб­со­лют­но чуж­дая кон­струк­ти­ви­стам. И как чув­ству­ет­ся, что рус­ский ди­зай­нер упи­вал­ся ла­ти­ни­цей:

 

В сло­ве Те­атр ма­нер­ность пе­ре­хо­дит в же­ман­ность. Что за ер­ши­стое Е, что за экс­пан­сив­ное А! Про­ис­хо­дя­щее в ком­би­на­ции из пя­ти букв не объ­яс­ни­мо ни ло­ги­кой, ни гра­фи­че­ской гра­мо­той — толь­ко сло­вом «мо­дерн»:

 

При­ят­но оза­да­чи­ва­ет ло­го­тип жур­на­ла Лес — с пи­кант­ной вы­нос­ной де­та­лью. Сра­бо­тан на ять! За­уряд­ный мо­дерн или не­ча­ян­ный по­сыл в ны­неш­нюю со­вре­мен­ность? (И всё-та­ки жаль, что на­ша аз­бу­ка ли­ши­лась не­сколь­ких «из­бы­точ­ных» букв. Из­бав­ле­ние от них на­ча­лось ещё до ре­во­лю­ции, по­се­му и в дан­ном при­ме­ре нет твёр­до­го зна­ка в кон­це сло­ва. За­то есть бо­лее эк­зо­тич­ная бук­ва. Кто-то из вы­да­ю­щих­ся ли­те­ра­то­ров от­ме­тил, что «лес» не пе­ре­даёт то­го аро­ма­та, ко­то­рым на­по­ено то же са­мое сло­во, на­пи­сан­ное че­рез ять.)

 

Я не ут­вер­ждаю, что кон­струк­ти­ви­сты, прин­ци­пи­аль­ные по­бор­ни­ки па­лоч­но­сти, одол­жи­ли свой из­люб­лен­ный шрифт пря­мо у мо­дер­на. Стиль пред­ре­во­лю­ци­он­но­го вре­ме­ни был ими пре­зи­ра­ем. На­чи­на­ли с чи­сто­го ли­ста, осно­вы­ва­ясь на соб­ствен­ной кон­струк­ти­вист­ской док­три­не. Если в мо­дер­не па­лоч­ность слу­жи­ла при­зна­ком утон­чён­но­сти и все­доз­во­лен­но­сти, то здесь — про­сто­ты, мни­мой чёт­ко­сти, ре­во­лю­ци­он­ной це­ле­со­об­раз­но­сти.

 

Про­стей­шие бук­вы яви­лись к то­му же ре­ак­ци­ей на шриф­то­вые при­чу­ды ку­би­стов, су­пре­ма­ти­стов и са­мих бу­ду­щих кон­струк­ти­ви­стов. Яви­лись не сра­зу ров­ным стро­ем. Пер­вый из ви­ден­ных мной опы­тов ле­вой ра­бо­ты со шриф­то­вы­ми пал­ка­ми свёл­ся к лег­ко­мыс­лен­ной «штри­хов­ке» ими округ­лых фи­гур. Та­ко­ва сту­ден­че­ская Пан­то­ми­ма бра­вых сестёр Чи­ча­го­вых: ли­то­гра­фи­ро­ван­ное объ­яв­ле­ние да­ти­ро­ва­но 1921 го­дом.

 

Ин­те­рес­но, ко­гда всё-та­ки па­лоч­ные над­пи­си во­шли в мас­со­вую пе­чать, вы­стре­ли­ли с вит­рин со­вет­ских книж­ных ма­га­зи­нов? Не­яр­кие эпи­зо­ды, на­ве­ян­ные ещё мо­дер­ном, от­ме­че­ны в пла­ка­тах гра­ждан­ской вой­ны. Но слу­чаи кон­цеп­ту­аль­ной па­лоч­но­сти про­изо­шли не рань­ше 1922 го­да. Они свя­за­ны с учеб­ной и прак­ти­че­ской ак­тив­но­стью пи­о­не­ров кон­струк­ти­виз­ма — Га­на, Клу­ци­са, Род­чен­ко, Сень­ки­на. Аб­со­лют­ное пер­вен­ство бы­ло бы за­ман­чи­во при­пи­сать ко­ря­вой, но зна­ко­вой над­пи­си, ут­вер­жда­ю­щей ру­кой Род­чен­ко сло­во Кон­струк­ти­визм на об­лож­ке од­но­имён­ной кни­ги. В ре­зуль­та­те шриф­то­во­го де­бю­та боль­ше дру­гих крас­ных букв по­стра­да­ли А, за­то все пе­ре­кла­ди­ны и языч­ки на од­ном уров­не, ак­ку­рат по­се­ре­ди­не. Кста­ти, кни­га, пе­ре­на­сы­щен­ная по­ли­ти­че­ски­ми ло­зун­га­ми, не даёт яс­но­го пред­став­ле­ния о пред­ме­те. Дру­гих книг со сло­вом «кон­струк­ти­визм» в за­го­лов­ке в дца­тые го­ды не бу­дет. Тем бо­лее стран­но, что на об­лож­ке воз­об­ла­да­ло имя ма­ло­из­вест­но­го ав­то­ра: Ган стре­ля­ет, Кон­струк­ти­визм ёжит­ся.

 

Опа­ло­чи­ва­ние про­ис­хо­ди­ло не толь­ко в рам­ках ле­вой док­три­ны. Бы­ла и прак­ти­че­ская при­чи­на. Экс­тре­маль­но про­стой, не­при­хот­ли­вый шрифт был по­про­сту до­сту­пен мас­сам да и са­мим кон­струк­ти­ви­стам, мяг­ко го­во­ря, не слиш­ком друж­ным со шриф­то­вой гра­мо­той. Та­ким об­ра­зом, вер­ность па­лоч­ной бук­ве ста­ви­ла в один ряд вы­со­ко­ло­бых ху­дож­ни­ков-аван­гар­ди­стов и скром­ных офор­ми­те­лей пе­ча­ти. Это был шрифт для всех: эли­тар­ный и на­род­ный од­но­вре­мен­но. Оди­на­ко­во хо­ро­шо или пло­хо мог­ли на­чер­тать и серьёз­ный про­фес­си­о­нал, и не­ис­пра­ви­мый ди­ле­тант.

Жиз­не­спо­соб­ность па­лоч­но­го шриф­та под­пи­ты­ва­ет­ся ещё од­ним об­сто­я­тель­ством — су­гу­бо тех­ни­че­ским. По­мню на­стен­ную ка­фель­ную над­пись, дав­но ис­чез­нув­шую вме­сте со ста­рин­ным мо­сков­ским до­мом на углу Дол­го­ру­ков­ской и Ору­жей­но­го: «Мяс­ная и рыб­ная тор­го­вля». Этим на­ме­каю на со­блаз­ни­тель­ную воз­мож­ность мо­дуль­но­го ма­те­ри­а­ла: пли­ток, ме­тал­ли­че­ско­го на­бо­ра, кир­пич­ной клад­ки. С учётом мо­за­ич­ных над­пи­сей в на­бо­ре и мо­ну­мен­таль­ных над­пи­сей на ар­хи­тек­тур­ных со­ору­же­ни­ях мо­мент по­яв­ле­ния па­лоч­но­го шриф­та сме­ща­ет­ся ко вто­рой по­ло­ви­не ХIХ ве­ка, а воз­мож­но, и к бо­лее ран­ним вре­ме­нам.

И ещё о тех­ни­че­ских воз­мож­но­стях: как тут не вспо­мнить ми­лое вы­ши­ва­ние кре­сти­ком и чер­че­ние по мил­ли­мет­ров­ке. Осме­люсь пред­по­ло­жить, что пер­вые па­лоч­ные над­пи­си на бу­ма­ге по­яви­лись вме­сте со школь­ны­ми тет­ра­дя­ми в кле­точ­ку. Ко­гда это бы­ло, точ­но не знаю, но па­лоч­ный — шрифт из дет­ства. Так что и взрос­лым кон­струк­ти­вист­ским ве­щи­цам, пра­во же, свой­ствен­на не­ко­то­рая ин­фан­тиль­ность, и чем яв­ствен­ней их сти­ли­сти­че­ская при­над­леж­ность, тем это оче­вид­ней и оча­ро­ва­тель­ней.

Остаёт­ся за­ме­тить, что па­лоч­ный шрифт (в ра­фи­ни­ро­ван­ных, не в при­мер оте­че­ствен­ным, фор­мах) куль­ти­ви­ро­ва­ли и на За­па­де, прав­да, не с та­ким раз­ма­хом, как у нас, и с иной по­до­плёкой. Три при­ме­ра: ра­ди­каль­ный, из­бав­лен­ный от ко­сых штри­хов шрифт Тео ван Дус­бур­га в над­пи­си Со­юз ре­во­лю­ци­он­но-со­ци­а­ли­сти­че­ских ин­тел­лек­ту­а­лов (1919):

 

Со­став­лен­ный из на­бор­ных ли­не­ек ма­нер­ней­ший ло­го­тип ра­бо­ты ар­хи­тек­то­ра Вяй­де­фел­да для гол­ланд­ско­го ху­до­же­ствен­но­го жур­на­ла Wendingen («По­во­ро­ты», 1923):

 

И, на­ко­нец, клю­че­вая над­пись од­ни­ми строч­ны­ми с пла­ка­та фо­то­вы­став­ки в Мюн­хе­не ра­бо­ты Ге­ор­га Трум­па (1930). Lichtbild я бы пе­ревёл как «све­то­пись»:

 

Гра­фи­че­ская ре­гу­ляр­ность не­мец­кой над­пи­си под­во­дит к мыс­ли о на­бо­ре. Со­глас­но ма­те­ри­а­лам, пре­до­став­лен­ным Ан­то­ном Те­ре­хо­вым, па­лоч­ные шриф­ты для ме­тал­ли­че­ско­го на­бо­ра куль­ти­ви­ро­ва­ли на За­па­де. В ти­по­раз­ме­рах от 10-ти пунк­тов и вы­ше они мог­ли слу­жить не толь­ко «ти­туль­ны­ми», но и «тек­сто­вы­ми». Вот при­ме­ры: ла­пи­дар­ный, чуть ли не кон­струк­ти­вист­ский Square Gothic аме­ри­кан­ско­го про­ис­хо­жде­ния (1888), ма­нер­ная Teutonia (1902) и ещё од­но не­мец­кое чу­до по име­ни Johannes-Type зло­ве­ще­го 1933 го­да. В по­след­нем про­сту­па­ет го­ти­че­ская (тек­стур­ная) осно­ва. Ис­тин­но па­лоч­ный, впол­не мо­дер­но­вый, но в то же вре­мя сво­бод­ный от про­из­во­ла в ри­сун­ке.

 

Не­лиш­не так­же на­по­мнить, что раз­ра­бот­ка на­бор­но­го шриф­та бу­ду­ще­го в се­ре­ди­не 20-х на­ча­лась с ма­ни­пу­ля­ций пал­ка­ми. В пер­вом ва­ри­ан­те Фу­ту­ры сре­ди зна­ков, со­хра­ня­ю­щих есте­ствен­ные округ­ло­сти, вы­де­ля­лись па­лоч­ные «m», «n» и па­ра­док­саль­ное «a» в ви­де уголь­ни­ка с кру­жоч­ком. Этот опыт, как и все шесть вы­ше­при­ведён­ных при­ме­ров, пра­во­вер­ныe со­вет­ские ис­кус­ство­ве­ды увя­за­ли бы с про­яв­ле­ни­я­ми «фор­ма­лиз­ма» или «бур­жу­аз­но­го эсте­тиз­ма». На За­па­де по­доб­ное про­ис­хо­ди­ло как и до на­ших кон­струк­ти­ви­стов, так и поз­же — не без пря­мо­го рус­ско­го вли­я­ния. В обрат­ном вли­я­нии со­вет­ские но­ва­то­ры дца­тых, по­хо­же, не ну­жда­лись. То­гда (и толь­ко то­гда) на­ши ди­зай­не­ры бы­ли на ред­кость са­мо­сто­я­тель­ны, да и вряд ли зна­ли про Тев­то­нию и про­чие «бур­жу­аз­ные при­хо­ти». Па­лоч­ный ри­со­ван­ный шрифт от­лич­но при­нял­ся на оте­че­ствен­ной поч­ве, бла­го вы­со­кая шриф­то­вая гра­мо­та на Ру­си во­об­ще не в че­сти да и «за­кон­ных» па­лок в на­шей аз­бу­ке хва­та­ет.